Бояндин
Пригоршня вечности

Ралион – 1



«Пригоршня вечности»: Северо-Запад; Санкт-Петербург; 1998
ISBN 5-7906-0082-4

Аннотация

Многотомная фантастическая эпопея Константина Бояндина «Ралион» — без сомнения один из лучших образчиков жанра, — по праву снискала автору славу «русского Желязны». В романе читателя ждет каскад головокружительных приключений, магия, мистика, загадки и философия — все то, из чего сплетается пестрая ткань Ралиона.

Константин Бояндин
Пригоршня вечности

Татьяне и Дженнироуз

Глава первая

Буря утихла.
Обрушив часть своей ярости на источенные скалы острова, она отступила к северу, волоча за собой тяжелый черный шлейф облаков. Усмиренные волны лениво покачивали корабль, уже не стремясь смять его, захлестнуть, увлечь в лазурную бездну.
И капитан, и команда были измотаны недавней схваткой со стихией; их единственный пассажир, напротив, сохранял полное спокойствие. Капитан тайком посматривал на него: высокий, стройный, закутанный (в этакую жару!) в меховой плащ. Должно быть, боги милостивы к этому странному человеку, раз буря улеглась так скоро…
Да только что могло привлечь столь прилично выглядевшего путешественника на этот проклятый остров? Ни одно судно вот уже десятки лет не причаливает к нему: древний маяк многие годы как не светит. Лишь отчаянные искатели приключений стремятся сюда за обсидианом, за сокровищами, якобы погребенными в подземных лабиринтах… Капитан вздохнул. Положительно, его пассажир не похож на авантюриста.
Впрочем, пусть его высаживается.
Пока готовили шлюпку, капитан припомнил начало рейса: мрачные знамения не оставляли их в покое. Призрачные корабли, преследующие судно; мрак, что опустился на море посреди ясного дня на второй день после отплытия; неожиданный пожар, который лишь чудом не уничтожил их всех. Пора прекращать ходить сюда, где обитают лишь молчаливые немигающие рептилии, где боги, покровительствующие людям, слепы и глухи к воззваниям.
Неожиданно для самого себя капитан сложил за спиной пальцы в знак, отгоняющий злых духов. Побыстрей бы убраться отсюда.

Стало очевидно, что матросы не намерены ступать на землю островка, Нламинер покачал головой, проклиная их за суеверия, и бросил свою поклажу на скамью. Меньше всего ему сейчас хотелось искупаться вместе со всем имуществом.
Тяжелые неодобрительные взгляды сверлили его затылок, когда он перебрался за борт — вода оказалась на удивление теплой — и в три шага добрался до узенькой полоски песчаной отмели, что опоясывала остров неровным кольцом.
Притихший остров встретил его лишь вечным голодным призывом чаек. Ни пятна лишайника, ни травинки — ничего. Воздух у иссеченных ветром и солнцем базальтовых стен был горячим и влажным.
Волны равнодушно облизывали песчаную полоску у его ног.
— Передайте-ка мне… — Слова застыли на губах Нламинера, когда шлюпка быстро и беззвучно истаяла, рассеялась, словно дым.
Секундой позже исчез и корабль, покачивавшийся чуть поодаль.
Несколько мгновений голоса людей еще отражались от горячих темных скал.
А капитан увидел, как рябь пошла по фигуре его пассажира и его не стало. Без хлопка, взрыва и прочих эффектов. Был человек — и нет его. Матросы в шлюпке, побелевшие, словно снег, за пару минут пригнали ее назад.
А спустя еще десяток минут островок удалялся за кормой, и никто не осмелился оглянуться, чтобы проводить его взглядом. Сверток с вещами их загадочного попутчика немедленно полетел за борт.
Больше капитан уже не плавал в этих водах и не испытывал такого ужаса, который почему-то овладел им возле забытого маяка. Он никому не рассказал, что ему померещилось за несколько мгновений до того, как его последний пассажир бесследно испарился.
Капитану показалось, что чужое, нечеловеческое лицо глянуло на него — лицо, покрытое коротким светлым мехом, с двумя массивными клыками, выступающими изо рта.

Нламинер постоял еще несколько минут; слабая надежда на то, что случившееся — наваждение, не сразу покинула его. Однако ни его чутье, ни звуки и запахи не ободряли. Пора было что-нибудь предпринимать. Облизнув клыки, он оглянулся.
Не впервые ему было вступать в неизвестность с голыми руками. Однако во всех предыдущих вылазках была уверенность, что задача ему по силам; были сведения, был азарт. Теперь же — ничего, лишь этот скалистый зуб, торчащий из безбрежного океана. Что он знает об этом островке? По слухам, место, где в глубинах таятся невиданные сокровища. Маяк, который уже полсотни лет как никому не нужен: новая магия и навигационные инструменты были в состоянии справиться даже с самым густым туманом, провести корабль вопреки любым прихотям погоды.
Одним словом, ничего. Ничего вразумительного. Ах да, легендарный храм, ушедший под воду вместе с большей частью острова… Но даже имя божества никто не мог назвать точно. И суеверия. Каких только сказок не сочиняют про этот крохотный островок!
Под эти мысли Нламинер за какой-то час обошел половину острова, и вновь непонятная тревога шевельнулась внутри. Поселок был пуст. Сборщики обсидиана, вспомнил он и пошевелил ногой груды бесценного вулканического стекла. Верно, многие маги, ювелиры и алхимики платили огромные деньги за эту застывшую кровь глубин. Что же могло заставить здешних жителей бросить все — хижины, сокровища, инструменты — все свои вещи и покинуть остров?
Не было никаких сомнений, что с острова бежали в величайшей спешке. Зола в очагах была относительно свежей: огонь разжигали не более двух дней назад. Немногочисленные сараи были сожжены дотла со всем, что находилось внутри: дрова, инструменты, все скудное имущество тех, кто добывал черное стекло, несмотря на чудовищные легенды.
Прах. Нламинер постоял, пересыпая пепел из руки в руку и задумался вновь. Деревья здесь растут только в кратере, там, где маяк. Да и то следовало бы быть безумцем, чтобы срубать тамошние деревья на дрова: роща была посвящена… кажется, Мурти. Покровительница лесов, Стрелок, Не Знающий Промаха.
Словно искра сверкнула в глубинах его рассудка. Какое-то несоответствие. Все здесь не так. Откуда взяться лесу? Зачем сжигать драгоценное дерево, уничтожать инструменты, спасаясь бегством?
Загадка на загадке. Он побродил еще немного, но отыскал лишь тупой старый нож да несколько полусгоревших досок. Пора подниматься наверх, подумал он. Из того, что осталось здесь, ни лодки, ни плота не собрать.
Когда он достиг Лестницы, Элиор-солнце уже опускался за горизонт.

— То, что мы видим, и то, что есть на самом деле, — совершенно разные вещи, — говорил ему Инлеир, один из магов портового города Оннд, что лежал теперь в сорока милях к северу — недосягаемый, как если бы находился на обратной стороне дальней из лун.
Разумеется, они беседовали на Тален, Среднем наречии, придуманном для того, чтобы все расы Ралиона — как гуманоидные, так и нет — могли бы общаться на едином языке. Многие звуки Тален были непривычны и сложны для человеческой гортани… как, вероятно, были сложны иные звуки для рептилий, крылатых Флоссов и других невероятных созданий, живущих бок о бок с человеком.
Нламинер никогда не видел Инлеира без капюшона на голове и без накидки; впрочем, у всякого мага свои странности. В его родном поселении Анлавен один из местных чародеев ни на шаг не отходил от древнего, затерянного в лесах алтарного возвышения, где множество богов — ныне известных и давно забытых — взирали на любопытствующих ледяными глазами.
Когда изнурительные упражнения бывали выполнены, маги-наставники Дворца Мысли города Оннд становились простыми смертными — почти что сверстниками, которых о многом можно было спросить, на которых можно было глядеть, не испытывая суеверного ужаса перед непостижимыми глубинами, куда мог погружаться их отточенный ум.
— Как же тогда отличить, что истинно, а что — нет? — услышал Нламинер свой собственный голос. Прохладный камень стен не пропускал ни раскаленных лучей солнца, ни порывистого соленого южного ветра.
Маг улыбнулся и постучал пальцами по отполированной крышке стола.
Зачем тебе потребовалось отличать?
Нламинер словно споткнулся.
— Н-ну… Разве хорошо — жить среди иллюзий, не зная того, что за ними скрывается?
— Смотри. — Маг протянул руку к окну, где в изящном глиняном горшке пышно цвело небольшое растение. — Вот линхо, бессмертник, пустынный цветок. Жители тех мест, где он растет, приписывают ему множество совершенно фантастических свойств. Скажи, какого цвета его лепестки?
— Белые, разумеется, — ответил Нламинер недоуменно.
— В самом деле?
Нламинер поднялся и подошел к цветку. С каждым шагом по лепесткам линхо пробегали волны цвета. Сиреневый… красный… желтый… изумрудный… Голова кружилась от разноцветного вихря, и Нламинер остановился в трех шагах от горшка. Ярко-пурпурные цветки светились в полумраке комнаты, источая терпкий, едва ощутимый аромат.
— Так какого же он цвета?
Нламинер не ответил, только слабо пожал плечами. Наставник тремя быстрыми шагами пересек комнату и сел неподалеку.
— Даже люди одной расы по-разному видят одни и те же вещи, — продолжал он. — Пока что мы не говорим о том, как им удается называть предметы своего внутреннего мира так, чтобы другие их узнавали. Достаточно того, что все видят по-своему.
— Значит, нет смысла искать подлинное? — Голос Нламинера показался ему самому каким-то глухим.
— Подлинный смысл сам отыщет тебя. — Инлеир больше не улыбался, голос его был сух и серьезен. — Если не стараться всем знакам и образам приписывать предопределенный смысл, они расскажут его сами. Поэтому первое, чему мы обучаем, это…
— …умению видеть, — хрипло прошептал Нламинер и открыл глаза. Он вновь был на островке. Огромная Лестница из белого камня поднималась к кромке кратера. Начинаясь в глубинах океана, что некогда были сушей, она тянулась на сотни шагов вверх, соединяя три стихии, подчиняя их себе. Ступени ее были сбиты и покрыты сетью трещин, однако едва уловимая гармония формы все еще звучала. «Сколько народу прошло по тебе? — думал Нламинер, поднимаясь с прохладного камня. Кромки ступеней были округлены и отполированы тысячами ног. — Что думали они при этом?»
Но Лестница хранила молчание, и оставалось только подняться по ней и попытаться получить ответы.

С каждым шагом сгущалась темнота, слабый ветерок подталкивал в спину. Поднявшись на десяток ступеней, Нламинер осознал, что ничто живое не проявляет себя ни единым звуком.
Только шорох сонных волн. Только шепот ветра.
Предчувствие накатило волной. Он присел, хватаясь за гладкий камень, превозмогая головокружение. Тьма клубилась в глазах еще несколько мгновений, прежде чем мысль оформилась в слова. «Возвращаться некуда».
Нламинер обернулся. Слабо фосфоресцирующий океан, россыпь звезд, ночная прохлада. Донесся ли голос с небес или пришел из глубин его разума, звук его был чужим: сухой, чуть насмешливый тон. Нламинер сделал еще несколько шагов, и холод пополз по спине, обостряя чувства, пробуждая от раздумий. Рука его потянулась к поясу… но оружия не было.
Что-то ожидает его наверху?
Однако незачем бросаться очертя голову в неведомое. Нламинер повернулся спиной к подъему (далось это с некоторым трудом) и направился вниз. Злорадный смешок пронесся где-то на границе слышимости за его спиной, но он не обернулся.
…Он не сразу заметил, что направляется к изрезанным кромкам скал. Предчувствие вновь вело его, но опасность не ощущалась. Нламинер прогнал усилием воли дымку, покрывавшую сознание, и остановился. Перед ним был узкий лаз: даже днем его трудно было бы заметить. Мысль еще не успела облечься в слова, но Нламинер уже все понял. Он усмехнулся и наклонился к лазу.
Тишина внутри напряглась.
— И открыл он врата, и предложил мне вкусить Вечности, — произнес он тихонько и чуть нараспев.
Тишина, казалось, чуть расслабилась. Затем едва слышный шорох донесся изнутри скалы.
— Входи, — послышался тихий голос.

Глава вторая

Многократно чья-то доброжелательная воля вторгалась в жизнь Нламинера. За свои тридцать шесть лет он испытывал это вторжение весьма явственно. Начать с того, что в одно прекрасное утро он возник, плачущий и дрожащий, на пороге дома Унхара, жреца Тиерха, местного бога города Анлавен.
Жрец, восьмидесятилетний старик, едва увидев странного нечеловеческого младенца, заметил крохотный медальон, надетый на шею подкидыша. Рунами одного из северных диалектов Тален там было выгравировано одно лишь слово сернхе, или, на местном языке, «судьба». Унхар воззвал к Тиерху, и ответ божества был скор и ясен.
Оберегать и обучать.
Его супруга, Анвес, посвятила себя воспитанию необычного ребенка. Ни мех, которым он частично был покрыт, ни длинные клыки — ничего не замечала она: двое сыновей погибли, защищая город от пиратов, и неожиданный дар провидения вернул ее к жизни.
Невелик город Анлавен. Некогда был он знаменитым портом, через который шли многие морские караваны. Но вот уже четыре сотни лет, как почти не осталось судов — иные средства путешествия употребляются на Ралионе, и далеко не всем пошло это на пользу.
Соседство с древним подземным городом, разрушенным однажды извержением вулкана, также не добавляло Анлавену доброй славы. Немало искателей приключений сгинуло, пытаясь добраться до легендарных подземных сокровищ, и вскоре их поток сильно уменьшился.
Одним словом, превратился Анлавен из метрополии в провинцию. Хотя и не впал в запустение, не пришел полностью в упадок, но таяло его население, разъезжались люди. Кто — на соседние острова Архипелага, кто — и вовсе на Большую Землю. А с нечеловеческими народами у людей издавна отношения не самые добрые.
Долго сидел в тот вечер Унхар, раздумывая над словом «судьба». Любят боги облекать свою волю в туманные фразы. Виделось ему великое полотно, что прядет Интуар, не смертный и не бог. Сотни, миллионы нитей переплетаются под его чуткими пальцами, и сходит с золотого станка серн, полотно, взглянув на которое всякий сможет сказать, что ждет каждую отдельную ниточку — каждую смертную или бессмертную жизнь. Сможет, если допустит к себе Ткач. Ибо существует он вне стихий, которыми повелевают боги, вне страстей, которыми боги являются, вне времени, вне всего. Лишь два-три божества, которым подвластно время, могут иногда уговорить вечно занятого Интуара позволить им взглянуть на серн.

…Он вполз в неожиданно просторную пещеру, освещенную зыбкой фосфоресценцией стен. Лишь несколько секунд спустя глаза Нламинера привыкли, и он увидел груду костей и черепов, аккуратно собранную у одной из стен. Над останками слабо светилась руна Нааты, божества смерти и перерождений. Несколько толстых поленьев лежало у противоположной стены; посреди чернело пятно давно не зажигавшегося костра.
Нламинер поднял руку ладонью вверх и прикрыл глаза. Когда он вновь открыл их, новый свет наполнял пещеру, смывая нависшие тени и оживляя полутьму красками. Прямо перед ним воздух задрожал и сгустился в низенькую фигуру. Шарик света, который Нламинер подвесил над собой, вздрогнул и поднялся к потолку пещеры. В узком отверстии, что служило, видимо, дымоходом, тихонько шелестел и стонал ветер.
Нламинер оглянулся. Никого больше.
Некоторое время они рассматривали друг друга…
— В другом мире